Tags: психотерапия

Наталия_Холина

Как любовь формирует мозг ребенка

Небольшой конспект книги Сью Герхард "Как любовь формирует мозг ребенка"

В первые два года жизни ребенка активно развивается правое полушарие головного мозга. Оно отвечает за эмоции и невербальную коммуникацию: младенец «считывает» информацию об эмоциональном состоянии заботящихся о нем людей, а также впервые чувствует сам, получает свой первый эмоциональный опыт.

Что делать со своими чувствами малыш еще не знает. За управление эмоциями и регуляцию поведения отвечает левое, пока неактивное, полушарие. Поэтому роль родителя в том числе заключается в том, чтобы помочь ребенку справиться с эмоциями, особенно если речь идет об отрицательных впечатлениях.
Для этого важно:
✅ Настроенность на ребенка (устал, мокрые пеленки, голод – родитель улавливает причину дискомфорта);
✅ Последовательность действий (голоден – дать грудь, грязный памперс – смена с улыбкой);
✅ Позитивный результат – комфорт восстановлен.

Все это помогает создать благополучную картину мира, научить различать свои потребности и эмоции, дать механизмы грамотного и безопасного (для себя и других) решения проблем. У разных исследователей эти невербальные образцы, запечатленные на подсознании и являющиеся фундаментом нашего поведения во взаимодействии с другими людьми, имеют разное определение, но суть одна: Джон Боулби– внутренние рабочие модели; Даниель Штерн– обобщенные образцы взаимодействий; Вилма Буччи– схемы эмоций; Роберт Клайман - процедурная память.

Если родители в силу обстоятельств не справляются с задачей – ребенок взрослеет в условиях повышенного уровня гормона стресса – кортизола.

Высокие уровни кортизола связаны с крайне высокой активностью правого полушария головного мозга и недостаточной активностью в левом. Это не является нормальным типом распределения активности.

Левое полушарие помогает осмыслить переживания и облечь их в словесную форму, найти социально-приемлемый путь решения проблемы. Если левое не подключается – человек зацикливается на негативной ситуации. Восстановление может зависеть от проговаривания чувств и переживаний, потому что подключается левое полушарие.

Возвращаемся к тому, с чего начали: до двух лет развивается именно правое полушарие, т.е. ребенок не может идентифицировать свои чувства и назвать их. По этой причине стресс в младенчестве не может быть эффективно обработан. Близкие должны помочь (поэтому "проговаривание" своих действий во время ухода за ребёнком имеет смысл: "Кто это у нас плачет? Малышу надо поменять памперс; ...вот и всё стало хорошо!")

Стрессовые переживания загоняются в мозговую миндалину и подкорковые зоны (а в идеале должны «разруливаться» с помощью лобно-глазничной зоны и перерабатываться во фронтальной зоне коры).
Механизм реагирования на стресс деформируется. Справиться с миндалиной может гипоталамус, но он снимает с себя ответственность по причине высокого кортизола. Круг замкнулся…

Итак, на архитектуру мозга влияет ранний опыт ребенка.
В первые месяцы жизни организм только устанавливает приемлемый уровень возбуждения, определяет исходное состояние систем, которое будет в дальнейшем поддерживать (определяется базовый уровень серотонина, кортизола, норадреналина и пр. исходя из первого эмоционального опыта).

Младенец не может сам определить норму, он делает это с помощью заботящихся о нем людей. Если преобладают гормоны стресса – ребенок «подсаживается» на стресс, при положительных эмоциях – формируется позитивное восприятие мира. Предположительно, критический период, в течение которого происходит установка механизма реагирования на стресс, - 6 мес от рождения.

✔️Дети матерей, находящихся в депрессии, приспосабливаются к низкому уровню стимуляции и привыкают к низкому уровню положительных эмоций.

✔️Дети беспокойных матерей могут приходить в состояние перевозбуждения, их чувства в дальнейшем бесконтрольно вырываются либо полностью отключаются, чтобы избежать передоза.

✔️Дети, которые получают достаточно внимания и отклик на свои потребности, адекватны и со временем научаются справляться с чувствами самостоятельно.

Исследования показывают, что гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая система (ГГН-ось, определяющая механизмы реагирования на стресс) программируется на гипо- или гиперреакцию в ходе получения самого раннего эмоционального опыта;

кортизол оказывает необратимое влияние на развивающуюся ЦНС ребенка. Все зависит от того, когда ребенок начал испытывать сложности, были они постоянными или временными, их интенсивность. Исследования в этой области продолжаются.

Нарушения в детско-родительских отношениях – неадекватная реакция ухаживающих людей на потребности ребенка (мама их не замечает, потому что в депрессии; использует метод воспитания самостоятельности «Пусть поплачет…»;
мама сама не умеет разбираться со своими чувствами и потребностями, поэтому их проявление у ребенка вызывает у нее злость и раздражение; тревожная мама и пр.)

Результат: кортизол зашкаливает или чувствительность к нему отключается.
В связи с этим типы привязанности:
-- Избегающая (часто – низкий уровень кортизола) – чувства ребенка игнорировали или подавляли, критично настроенные родители, назойливый стиль родительства, когда нет должного уважения к границам ребенка. Дети учатся, что чувства (особенно негативные) надо держать в себе, чтобы не расстроить или не разозлить мать; ребенок как бы защищает родителя от своих чувств -- во взрослой жизни недостаточно настойчив в защите своих интересов, эмоциональное оцепенение, отключение механизмов реагирования на сильные эмоции (не способен чувствовать душевную боль, но и не способен испытывать счастье). Возбуждение от подавления эмоций не исчезает – оно только усиливается (Гросс и Левинсон, 1993), за спокойствием следует внезапное высвобождение эмоций (чаще это выплескивается агрессией).
Склонны к болезням: астма, аллергия, артрит, сезонные депрессии, онкология (Хейм и др., 2000).
-- Тревожная (или амбивалентная – высокий уровень кортизола) – родители непостоянны в своих реакция (то отзываются, то игнорируют). Дети вынуждены отслеживать настроение, чтобы найти оптимальный вариант получения обратной связи; выбирают стратегию преувеличения чувств – во взрослой жизни необоснованно требовательны, склонны драматизировать свои чувства, пугливы, раздражительны, склонны к уходу в себя, эмоциональным расстройствам, депрессии, самоубийству, расстройствам пищевого поведения, к алкоголизму, ожирению, сексуальному насилию (Коломина и др., 1997).
-- Дезорганизованная – родители не обеспечивают базовую безопасность и не выполняют задачу по защите ребенка. Дети не могут выработать согласованную защитную позицию, испытывают страх в управлении своими чувствами и колеблются между двумя первыми стратегиями. При наблюдении за детьми этой категории: бьются о стену, когда входит их мама, или с нетерпением бросаются к ней, а затем сворачивают с пути и пр. Это свидетельствует о замешательстве, о том, что ребенок не знает, безопасно ли подойти к родителю. Родители – нервозные, агрессивные. В взрослом возрасте – уровень кортизола зашкаливает, риск развития психологической патологии, до пограничного состояния личности.
В результате люди испытывают серьезные затруднения с тем, как скоординировать свои биологические потребности с социальными нормами и как обмениваться эмоциональной информацией с другими людьми с пользой для всех сторон.

И ещё: Правильный момент – ключевое понятие в родительстве, так же как и в комедии. Понять, когда младенец или ребенок уже способен на чуть больший самоконтроль, вдумчивость и независимость, невозможно из книг по воспитанию: это своего рода искусство, а не наука для родителей – рассудить, когда настало время для очередного шага (Сью Герхардт).

Источник: https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=2904558959810994&id=100007707540869
Наталия_Холина

Четыре типа горя

ЧЕТЫРЕ ТИПА ГОРЯ, О КОТОРЫХ ВАМ НИКТО НЕ СКАЗАЛ
И почему важно называть их горем.

Текст – Сара Эпштейн.
Перевод - Юлия Лапина

Так сложилось, что слово «горе» понимается исключительно как реакция на смерть. Но такая узкая интерпретация не даёт нам увидеть весь спектр человеческого опыта, который создает и провоцирует состояние горя. Вот четыре типа горя, которые мы можем переживать и которые не имеют отношения к смерти.

1. Потеря ИДЕНТИЧНОСТИ: потеря роли или чувства принадлежности.
Например:

-- Человек, проходящий через развод, который ощущает потерю статуса «супруга».
-- Женщина, прошедшая через рак груди и переживающая потерю ощущения себя женщиной после двойной мастэктомии.
-- Родитель взрослых детей, переживающий синдром «опустевшего гнезда» и потерю роли родителя в её прямом понимании.
-- Человек потерявший или сменивший работу, переживающий потерю своей идентичности.
-- Человек, покинувший религиозную группу, ощущающий потерю принадлежности сообществу.

Когда бы человек ни терял свою первичную идентичность, он горюет о потери части себя. Люди скорбят о том, кем они были и в конечном итоге будет необходимо создать новую историю своей жизни, которая бы включала в себя и эту потерю. В некоторых случаях, идентичность кажется украденной, как в случае с человеком, которого поставили перед фактом развода или как в примере с раком груди. Для этих людей горе усугубляется ощущением потери контроля над ситуацией. Другие же сами делают выбор о смене идентичности, как в случае ухода с работы или из религиозной группы. И хотя такой вариант может звучать как более простой, такие люди могут проходить через горе с двойственными переживаниями – ведь они сами выбрали уйти от того, по чему будут скучать. Они могут чувствовать себя гораздо меньше в праве горевать о потери своей идентичности, потому что вроде бы как сами приняли такое решение.

2. Потеря БЕЗОПАСНОСТИ: потеря ощущения физического, эмоционального и психического благополучия.

Например:

- Люди, пережившие физическое, эмоциональное или сексуальное насилие, которые пытаются вернуть себе безопасность повседневной жизни.
- Семьи, испытывающие финансовые и жилищные проблемы, ощущающие себя на грани выживания, незащищенными и нестабильными.
- Дети разведенных родителей, горюющие о потере «неповрежденной» семьи (хотя они могут так это не формулировать даже для самих себя).
- Члены сообщества, столкнувшиеся с насилием внутри него и чувствующие себя дестабилизированными и в небезопасности.
- Человек, узнавший о неверности партнера, может больше не чувствовать себя в эмоциональной безопасности в этих отношениях.

На базовом уровне ожидается, что мы должны чувствовать себя в безопасности в наших домах, сообществах и в наших отношениях. Потеря чувства безопасности, будь это в физическом смысле (после «взлома» дома или тела) или эмоциональном (после измены) может превратить весь мир человека в небезопасное место. Симптомы потери безопасности могут выражаться в сверхтревожности даже при отсутствии явной угрозы или в нечувствительности к происходящему вокруг. Для многих, особенно для страдающих от посттравматического стрессового расстройства, нечувствительность и сверхтревожность могут чередоваться. Людям, пережившим травму, насилие и/или нестабильность очень трудно восстановить чувство внутренней безопасности, даже когда всё вокруг уже стабилизировалось. К задаче излечения от травмы добавляется горе от потери чувства безопасности и необходимость научиться выстроить его заново.

3. Потеря АВТОНОМНОСТИ: потеря возможности управлять своей жизнью и необходимыми делами.

Например:

- Человек с дегенеративным заболеванием, горюющий о потере физических и/или умственных способностях.
- Пожилой человек, неспособный больше заботиться о себе сам, который горюет о своем угасании (это может так же сопровождаться потерей чувства идентичности как значимого члена общества).
- Человек, переживающий финансовый кризис, который теряет чувство независимости и оказывается в ситуации, когда необходимо полагаться на других.

Этот тип горя пронизывает саму суть потребности человека управлять своим телом и своей жизнью. Потеря автономности провоцирует горе от потери чувства контроля и погружает в борьбу за поддержание чувства своего Я. В случае болезни или ограниченных возможностей потеря автономности (и часто в добавок потеря идентичности) отражается в каждом шаге. Снижение способностей заставляют горевать о потере независимости и независимом функционировании. Человек страдающий от серьезных финансовых потерь тоже может испытывать чувство утраты, выраженное в том, что его возможности значительно сузились, а также жить с чувством полного провала и отчаяния. Перед такими людьми стоит задача оплакать свои потери и переформулировать для себя кто же они теперь перед лицом этих ограничений.

4. Потеря МЕЧТЫ и ОЖИДАНИЙ: лицом к лицу с несбывшимися надеждами.

Например:

- Человек или пара, столкнувшаяся с бесплодием.
- Студент отличник который пытается найти свое место в «реальном мире».
- Человек, чья карьера совсем не соответствует его ожиданиям.
- Человек, чье сообщество внезапно стало поддерживать политические идеи с которыми он не согласен.

Этот типа горя характеризуется глубоким чувством дезориентации. Многие из нас живут с чувством, что мы знаем, как устроен этот и мир и что мы более или менее представляем, что нас ждет в будущем. Когда жизненные события разбивают наши ожидания, человек может испытывать глубокое горе и чувство несправедливости. Человек или пара борющиеся за зачатие и студент, пытающийся найти свое место в мире, могут испытывать чувство неудачи, которое лишь усугубляет горе. Они могут начать сравнивать свою жизнь и свои результаты с другими. Неожиданные политические перемены могут привести к утрате знакомой реальности и к чувству абсолютного непонимания как функционирует мир.

Вернуть слову «горе» положенное ему место.

Потеря идентичности, безопасности, автономии и надежд - все эти потери могут приводить к чувству горя. Скорбь и горевание как образы могут помочь каждому из нас пройти через момент или период хаоса с деликатностью, которую мы предоставляем скорбящему. Скорбящий получает сочувствие и имеет право на гнев, грусть, оцепенение, дезориентацию и нелинейное исцеление со своими «откатами» назад. Слово горе одновременно деликатно характеризует внутреннюю реальность процесса и разрешает (легитимизирует) и конкретизирует наш внутренний процесс для других людей.

В то время как многие переживают неудачи и трагедии жизни горюя и скорбя, другие чувствуют, что они не имеют права на это слово.

Поэтому я даю вам разрешение.

Вы можете горевать.

Вы можете скорбеть.

Ваша потеря настоящая
Наталия_Холина

(no subject)

Все так, и это грустно.
Только ведь чаще жгут себя, или "новые города", созданные другими. А это еще печальнее.
А в терапии - ну вы и сами поняли кого. Но там хоть шанс есть это рассмотреть, хоть попытаться, да и терапевты - все же люди подготовленные, и может остановится наконец эта давняя молотилка внутри и за пределами себя
Наталия_Холина

(no subject)

Вот поэтому 5-10-15 лет психотерапии порой. И не только ради детей (еще ради всех, кого мы любим. Ради того, чтобы чего-то тяжелого на них не вываливалось из этого автобуса персональной, семейной и коллективной истории, из опыта межпоколенческой травмы)...
Наталия_Холина

🌟 Нового творчества в Новом году! 🌲

Философ и психоаналитик Джонатан Лир о цели психоанализа:

"...Цель психоаналитической терапии не в том, чтобы фантазия человека ушла, даже когда она становится осознанной... Скорее задача заключается в том, чтобы научиться творчески и полноценно жить с фантазией. Иногда это может включать в себя трансформацию фантазии и соответственное ослабление таких эмоций, как гнев и вина. Но иногда, когда фантазия сохраняется, это может включать в себя трансформацию того, как человек с ней живет. То есть гнев на покойного родителя и разочарование в нем могут не уйти даже после рациональной оценки, что они в конечном итоге не обоснованы, даже после аналитической терапии.
Но они могут стать поводом для юмора, для поэзии, для размышлений об утрате, для рассмотрения моральных причин, для написания критических рецензий на книги, для того, чтобы проводить больше времени с собственными детьми, для чтения Шекспира, для занятий греблей на каноэ. Успех терапии зависит не обязательно от исчезновения гнева в свете рациональной оценки (прозрачности), но от того, прекратил ли человек застревать с гневом в ригидных практиках, которые сам не понимает".
Наталия_Холина

(no subject)

Некоторые выдержки одного из семинаров Рене Руссийона, проходивших в Институте Психологии и Психоанализа на Чистых прудах.

Самоубийство на самом деле является убийством. Убийством другого, находящегося внутри.

Ругая и критикуя себя мы на самом деле ругаем и критикуем другого.
Еще в 1915 году Фройд отметил, что самоубийство на самом деле является убийством другого, который находится внутри (вовнутрь он попадает из-за инкорпорации). Если человеку в ситуации потери работа горя по потерянному объекту не удаётся или она невозможна, остаётся работа меланхолии, -- она заканчивается инкорпорацией утраченного объекта.
Меланхолия чаще связана не с потерей объекта, а с потерей другого рода -- с разочарованием. Разочаровывающий нас объект вызывает злость, ярость. "Тень объекта падает на Я", расплавляется внутри. Я пытается ассимилировать "тень" и тогда и злость, ярость, и разочарование поворачивается на Я. Меланхолики принимают за своё то, что было инкорпорировано ими (из-за недостаточности, дефицитарности объекта).

Источник: https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=986126155219004&id=100014648851494
Наталия_Холина

Солмс о психотерапии и фармакотерапии

(а) Пациенты психологов страдают главным образом от чувств. Ключевое отличие между психоаналитическими и психофармакологическими методами лечения заключается в том, что мы полагаем, что чувства что-то значат. В частности, чувства маркируют неудовлетворенные потребности. (Таким образом, пациент, который страдает от паники, боится что-то потерять, пациент, который страдает от ярости, чем-то фрустрирован и так далее). Этот трюизм справедлив вне зависимости от этиологических факторов, даже если один человек в силу своей конституции более склонен к страху, чем другой, или обладает меньшей когнитивной способностью к модификации предикций, его страх по-прежнему что-то значит.
Для ясности: эмоциональные расстройства подразумевают безуспешные попытки удовлетворения потребности. То есть, психологические симптомы (в отличие от физиологических) подразумевают интенциональность.

(б) В таком случае, главная цель психологического лечения заключается в том, чтобы помочь пациентам овладеть более рабочими способами удовлетворения своих эмоциональных потребностей. Это, в свою очередь, ведет к улучшенной эмоциональной регуляции. В противоположность этому фармакологический подход подавляет нежелательные чувства. Мы не считаем, что препараты, которые напрямую воздействуют на чувства, излечивают эмоциональные расстройства, лекарства лечат симптомы, а не причину. Для излечения эмоционального расстройства необходимо работать с неспособностью пациента удовлетворять стоящие за его переживаниями потребности, так как именно они и вызывают эти симптомы. Однако иногда симптоматическая терапия необходима для того, чтобы пациент стал доступен для психологического лечения, потому что большинство видов психотерапии подразумевает сотрудничество между пациентом и терапевтом (см. ниже). Также верно и то, что некоторые пациенты никогда не становятся доступными для психотерапии. Мы также признаем, что пациенты просто хотят почувствовать себя лучше: они не хотят для этого работать.

(Из The neurobiological underpinnings of psychoanalytic theory and therapy, 2018)
Наталия_Холина

Интересное (о силе эго и духовных исканиях)

Интервью Эндрю Коэна с Джеком Энглером 

... Эндрю Коэн: Как вы определите слово «эго» как психотерапевт? И как вы определите слово «эго» как учитель буддийской психологии и медитации?

Джек Энглер: В психоаналитической традиции эго имеет весьма позитивные коннотации. Это собирательное обозначение для целого набора очень важных психологических функций. Функций от мышления до ощущений и тестирования реальности — целая совокупность способностей, которые необходимы для жизни человека. И очень часто люди испытывают нехватку в этих различных функциональных областях. В терапии одна из вещей, которую вы пытаетесь сделать, — это развивать то, что принято называть «силой эго». Часть моих усилий как психолога состоит в том, чтобы помочь людям развить способности, которые оказались развиты недостаточно, или развитие которых, возможно, было прервано, или оно было нарушено более поздней травмой. Таким образом, эго, в этом смысле, является положительной вещью. Так я рассматриваю его с точки зрения психологии...

Читать интервью полностью:
Тысяча и одна форма цепляния за себя: интервью Эндрю Коэна с Джеком Энглером — Журнал «Эрос и Космос»
Наталия_Холина

Интервью с доктором Отто Кернбергом

Перевод с испанского Евгений Канский.
26.06. 2016

Ведущий: Что такое ненависть? Это одна из главных загадок. Вы же исследовали ненависть?
Отто Кернберг: Да. Разумеется :)
У каждого человека с рождения существуют первичные и вторичные аффекты. Первичные аффекты - это аффекты, которые появляются в первые месяцы жизни. Они универсальны для всех людей. Один из таких врождённых аффектов - это гнев. Этот первичный аффект появляется у младенца тогда, когда присутствует вредящий стимул и прилагаются усилия, чтобы его уничтожить. Младенец чувствует боль и у него возникает плач, связанный с гневом. Так он зовёт мать, чтобы она уничтожила боль. Эта тенденция гнева, которая связана со стремлением младенца устранить вредный стимул (приносящий боль), постепенно превращается в желание младенца уничтожить сам плохой объект (уничтожить мать - прим. моё). Таким образом, первичная цель гнева - уничтожить того, кто является причиной огорчения младенца, причиной его боли. И не просто уничтожить плохой объект, но наказать его, заставить его страдать. Возникает удовольствие, связанное с тем, чтобы причинить боль в знак мести.

Более того. У младенца появляется желание контролировать плохие объекты, чтобы впредь они не могли атаковать субъект. Это же также есть некий способ субъекта сохранять свою автономию.
Если же такие отношения становятся часто повторяющимися, возникает внутренняя репрезентация самого себя, атакованного плохими объектами. Этот плохой объект субъекту хочется 1. уничтожить, 2. заставить страдать, 3. контролировать. Такое структурирование характерно для ВНУТРЕННИХ объектных отношений, которые впоследствии активизируются в различных внешних (межличностных) отношениях. Ищется какой-то внешний враг и ему делается всё то же самое, что хочется сделать внутреннему атакующему объекту (фрустрирующей матери - прим. моё). Таким образом, гнев, структурируемый этими тремя функциями (желание уничтожить, заставить страдать и контролировать), и составляет основу ненависти.

Ненависть представляет собой закрепление отношений в форме преследования, в которых преследуемый хочет отомстить, уничтожая, заставляя страдать и контролируя. У каждого из нас есть определённая способность к ненависти. Но у некоторых людей это развивается настолько анормально, настолько ярко выражено, что это отношение доминирует над всеми иными отношениями. Такие люди находятся в постоянном поиске врагов. В основе их структуры подозрительность, недоверчивость и агрессия. И при этом они же пытаются приписывать кому то другому агрессию. Ищут врагов, от которых необходимо защищаться, которых можно атаковать. Так образуется параноидная структура, которая является одним из основных расстройств таких людей. Ненависть может принимать и более сложную, специфичную форму. Например, ненависть к человеку, к плохому объекту, в котором одновременно признаются и некоторые хорошие черты. Но этот объект воспринимается плохим потому, что он содержит в себе хорошие вещи и не отдаёт их.
Это превращает ненависть в зависть. Таким образом, зависть - это ненависть к тому хорошему, что есть у другого и чего нет у того, кто завидует, ненавидит и желает уничтожить это.
Ненависть и зависть представляют собой две базовые эмоции агрессивной части сознания. Ненависть и зависть, естественно, разрушают отношения.

Вопрос: Ваша концепция утверждает, что в любви есть место агрессии. И это даже носит положительный смысл. Как такое возможно?
Отто Кернберг: Естественным образом в человеке сочетаются два сегмента: идеализация и преследование, любовь и ненависть. М. Кляйн называет депрессивной позицией стадию психологического развития, в которой признаётся, что гнев, ненависть, зависть ребёнка направляется к тем же самым важным для него людям, которых он любит. В этом-то и раскрывается амбивалентность. Потому что, на самом деле, в чём проявляется нормальность отношений? Нормальность в том, чтобы любовь доминировала над ненавистью, чтобы таким образом, была возможность интегрировать ненависть и предотвращать разрушение отношений.
Когда кто-то признает, что у него присутствует ненависть к любимому человеку, у него появляется чувство вины, обеспокоенности, желание искупить вину. Он стремится углубить свои отношения с другим. Он начинает более глубоко разбираться в самом себе и более глубоко видеть другого человека. Он может видеть как плохие, так и хорошие стороны в совокупности. Таким образом, интеграция (интегрирование) этих сегментов - любовь и ненависть - приводит к способности любить более глубоко. Так, в любовных отношениях всегда присутствует элемент агрессии, который придает отношениям интенсивность и глубину. Если элемент агрессии доминирует, это опасно, потому что он разрушает любовь. Это как соль. В маленьких количествах она улучшает вкус пищи.

Вопрос: То есть, для зрелых любовных отношений необходимо признать, что агрессия является неотъемлемой характеристикой человека?
Отто Кернберг: Да. Это одно из важных открытий психоанализа. Особенно Мелани Кляйн и ее учеников. В любовных отношениях это проявляется в трех плоскостях: сексуальные отношения (сексуальные порывы всегда имеют агрессивный элемент, желание контролировать, заполучить любимого человека, садистичные и мазохистичные тенденции являются важным аспектом сексуального возбуждения, равно как фетишистские тенденции, идеализация частей тела, экзгибиционистские тенденции. Как правило, сексуальное возбуждение совмещают в себе желание, идеализацию тела любимого человека с этими выше перечисленными тенденциями), эмоциональные отношения (возможность к амбивалентности ненависть-любовь делает их более глубокими),,, и наконец, установление своеобразного Идеала Пары (идеал, который разделяют члены пары)... этот Идеал совмещает аспекты любви и запрета, морального запрета взаимной агрессии, одновременно с восхищением друг другом и восхищение самой Парой в целом. В личных, сексуальных, эмоциональных отношениях всегда есть частичка агрессии и частичка ценности идеала Я и Сверх-я.

Журналист: Ницше продемонстрировал, что иногда за любовью кроется обида. С точки зрения психоанализа, существует ли в человеке любовь (врожденно)? возможность к альтруизму, возможность жертвовать ради другого... или это нечто приобретаемое, культивируемое?
Отто Кернберг: Потенциальная способность любить существует с рождения, я считаю. Привязанность младенца к матери. Существует также и способность ненавидеть, ненависть к матери, которая фрустрирует младенца. Предрасположенность, врожденная способность к этим сложным эмоциям существует у всех людей. В нормальных условиях, любовь преобладает над ненавистью.

Журналист: Что такое любовь?
Отто Кернберг: Тяжело ответить на этот вопрос, потому что, во-первых, есть разные типы любви. Если рассматривать сексуальную любовь, любовь в паре, то это страстное желание другого, которое включает сексуальное влечение, нежность, уважение, когда мы видим в другом воплощение глубинных идеалов. Существуют различные плоскости, образующие любовь. Они проявляются в целостности по отношению к выбранному объекту любви. Оно страстное, потому что совмещает в себе жажду и стремление слиться с другим. Неотъемлемой частью нормальной любви является толерантность, терпение, взаимная амбивалентность. Другая естественная часть любви - ее ограниченность (с течением времени). Особенно это заметно в пожилых парах.
Я считаю, что это фундаментальная эмоциональная потребность. Некоторые считают, что брак это нечто искусственное, что-то это результат практического расчета (необходимости). Я так не думаю. Это фундаментальная эмоциональная потребность. Она принимает разные формы в зависимости от общества, социальных и социально-экономических факторов. Это глубинная необходимость человека.

Журналист: психоаналитик в ходе работы с человеком надевает маску, полностью контролирует свои эмоции? или остается в нем *психоаналитике) такая зона, где эти эмоции ощущаются?
Отто Кернберг: Психоанализ это не жизненная философия. Я категорически против того, чтобы превращать психоанализ в идеологию. Я считаю, что это наука. И искусство. Искусство, потому что проявляется креативность, техника, знания. Более глубокое понимание человеческой сущности появляется у нас в ситуации, когда нужно глубоко проникнуть в жизнь другого человека, потому что нет другой возможности. Например, в работе с противоположным полом. Будучи мужчиной, вы узнаете то, что происходит в душе женщины. Удивительно то, что если вы выйдите из психоаналитических отношений и влюбитесь, то будете вести себя также глупо и необдуманно, как любой влюбленный человек. Позволю себе рискованное замечание: гинеколог в своих личных отношениях с женщиной тоже возбуждается, несмотря на то, что в ходе повседневной практики у него совершенно другой подход.

Журналист: Психоаналитики тоже влюбляются?
Отто Кернберг:  Влюбляются и совершают те же глупые ошибки, что и другие люди.
Психоаналитик очень глубоко познает человека, но это познание связано с психоаналитической ситуацией и методом ее исследования. И оно не превращается в постоянную жизненную мудрость. Цель психоанализа не в том, чтобы делать человека совершенным, а в том, чтобы анализировать человека, не позволяя личным проблемам влиять на анализ. Но это не значит, что у психоаналитика нет своих проблем. Но если психоаналитик вступает в игру, то на него начинают действовать те же законы, что и на всех остальных людей.

Спасибо Ксении Канской за предоставленный материал
Наталия_Холина

О хрупких плодах железобетонных предков

... очень точно написала Оксана Фадеева

Машина бабушка всегда была непотопляемой, сколько жизнь её ни топила. Детство в голодной деревне - и не детство даже, а сплошная трудовая повинность. Потом, уже с мужем, гарнизоны в богом забытых местах, в одном из которых родилась дочь, слабая недоношеная девочка. Ни воды, не врачей нормальных, но сдюжила как-то, дочку вытянула, и в люди вывела.

Дочка хворала до старшей школы. Потом окрепла. Окончила медвуз, родила свою дочь - собственно, Машу. С мужем сразу не задалось, он ушел, но справились и без него. В этой семье ныть было не принято. Впрягся - тяни. Собственно, того же ждали и от Маши.

А вот Маша подвела.

У Маши тревожно-депрессивное расстройство, ОКР и черты пограничной личности. Вуз она окончила с красным дипломом, а дальше не задалось. Работать не получается, друзей - полторы подруги, с личной жизнью полный привет.
В кого же ты у нас такая тонкокожая? - недоумевает мама.
Слишком хорошо живет - вот и распустилась, - отрезает бабушка.

Маша влипла не одна. Таких маш много. В их роду - железные родственники, прошедшие фронт, блокаду, ужасы тыла. Потом нормальные трудяги, лишний раз не заглядывавшие к врачу. Жили как все, не зная памперсов, не ведая пятизвездного отдыха на дальних морях. Рассчитывали, что и дети вырастут хваткие и крепкие. А вырос чёрт-те кто.

“Чёрт-те кто” - это мои клиенты. Это люди, которые позволяют заглянуть в их закулисье и увидеть скрытую от посторонних глаз логику нарушений. Увидеть, как в жизни реализуется фраза из учебника “патология имеет обыкновение накапливаться в поколениях”.

Человека, далёкого от психологии, подобный расклад поражает. Почему при всех бытовых удобствах столько людей “мается дурью”? Может, у них слишком много свободного времени? Может, их на картошку или к станкам - глядишь, сразу всю хандру как рукой снимет?

Непонятно, раздражающе, тревожно. Поэтому я попробую объяснить, что происходит на самом деле и почему трудотерапия - не выход.

Итак, почему дети и внуки крепких людей оказываются слабым звеном?

Ответ первый. Потому что, похоже, существует эпигенетический механизм передачи травмы.

В Нью-Йорке есть исследовательская группа. Она изучает выживших жертв Холокоста и их детей, родившихся уже после окончания Второй мировой войны. Исследователи зафиксировала, что симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) проявляются не только у старшего, но и у младшего поколений. Кроме того, в группе детей ученые зафиксировали более высокий, по сравнению с контрольной группой, уровень кортизола и меньшую чувствительность к глюкокортикоидным гормонам, что характерно пациентов с большим депрессивным расстройством.

Легче всего было бы предположить, что люди, выжившие во время Холокоста, транслировали молодому поколению картину мира, полную опасностей, ужаса и боли. Возможно, они передали также привычку тревожиться и не могли научить грамотно обходиться со стрессом. Наконец, нельзя исключить, что, страдая от ПТСР, они обращались со своими детьми.довольно жестко и тем самым травмировали их. Но в ходе исследования выяснилось и кое-что ещё.

Оказалось, что и у родителей, и у детей присутствуют определённые изменения в составе гена FKBP5. Этот ген кодирует белок, который отвечает за чувствительность тканей к кортикостероидным гормонам (в том числе, к гормону стресса кортизолу), и это значит, что травма может иметь эпигенетический механизм передачи. Тем более, что подобный механизм передачи уже подтверждён в экспериментах на мышах.

Делать окончательные выводы не будем, но задуматься стоит. Вполне вероятно, именно в области эпигенетики кроется один из ответов на вопрос, почему люди, выросшие в благополучных условиях, не всегда психически благополучны. Уж чего-чего, а травм в жизни предыдущих поколений россиян хватало.

Ответ второй. Потому что травма может переживаться не тем, кто её получил.

Если на чью-то долю выпадают запредельные испытания, психика задействует SOS-механизмы. Один из них - “я не хочу об этом знать/думать/чувствовать”. Благодаря ему травматический опыт может храниться в нетронутом виде десятилетиями. С одной стороны, это механизм позволяет человеку выжить, и это понятно - рефлексировать в лагерях или на войне непозволительная роскошь. С другой, благодаря ему травма так и остается не интегрированной в персональную историю. Она подобна залежам токсичных отходов, которые медленно, но верно отравляют всё вокруг.

Дети травмированного поколения хорошо перенимали негласные правила и знали, какие темы в семье табуированы. Нет, не то, чтобы этих тем не касались совсем. Их могли буднично обозначать:- “семью раскулачили”, “бабка сидела по статье о трех колосках”, “деда сочли предателем и расстреляли”. Но и всё. О том, что это были за дед или бабка, через что прошли их дети, какие кошмары приходили к ним во сне - об этом молчали. И травма продолжала выделять токсины.

И вот появляется еще одно поколение. Новые дети - сытые, одетые, благополучные. Они живут своей детской жизнью, и, кажется, ничего не может омрачить их существование. Разве что призраки семейной истории, которыми наполнен их дом - они так никуда и не делись. Недоговорки, обмолвки, изменившиеся лица, странные реакции взрослых на невинные вопросы - весь этот фон изо дня в день сводит с ума. Хорошо и нехорошо одновременно. Безопасно и страшно. Понятно и размыто. Все не то, чем кажется, словно праздник в парке при ближайшем рассмотрении оказывается плясками на незарытых могилах. Можно ли это вынести без ущерба для душевного здоровья? Думаю, не всегда.

Ответ третий. Потому что мамы и бабушки сами не были психически здоровы.

Честно говоря, непотопляемая Машина бабушка в общении была человеком сложным. И это ещё мягко сказано. Непредсказуемые перепады настроения, подозрительность до уровня паранойи, скандальность, требовательность, грубость.... Все эти черты обострялись год от года, а вместе с ней и обострялась ситуация в семье.
Машина мама постоянно плакала, и Маше, сколько она себя помнит, маму было невыразимо жалко. Она много раз пыталась обнять её и успокоить, хотя больше всего на свете ей хотелось, чтобы это мама успокоила ее, но та всякий раз отвечала презрительно - не лезь не в свои дела.

Вообще кто мама, а кто дочь - вопрос оставался непрояснённым. На Маше с детсадовского возраста лежала ответственность за мамин комфорт. Но комфортно и хорошо маме, к сожалению, не было никогда. Всякий раз, приходя домой, Маша чувствовала, как желудок сжимается в холодный клубок - ей снова должно быть за что-то стыдно. Четвёрка в прописях? Недостаточно вежливо поздоровалась с соседкой? Кстати, её депрессия и началась с этого самого холода в желудке, который взял и расползся по всей душе.

Мы часто понимаем травму как следствие чрезвычайной ситуации - землетрясения, военных действий, нападения преступника. Но травма может возникнуть и в рутинной жизни, если тобою злоупотребляют год за годом. Способность человека к самовосстановлению не безгранична - особенно, когда им злоупотребляют в родном доме. - то есть, там, где хорошо бы приходить в себя. А непотопляемые бабушки и мамы - те, что умели держать лица перед посторонними людьми, с собственным детьми уходили в отрыв.

Бесконечное стыжение и одёргивание, привычка виноватить, нетерпимость к малейшей критике в свой адрес, запрет на негативные чувства (а в некоторых семьях, и на выражение радости), двойные послания вроде “будь самостоятельной - слушайся безоговорочно”, завышенные требования, глухота к тем нуждам, которые взрослые считают блажью, насмешки - вот далеко не полный список воспитательных мер, от которых любой здоровый ребёнок может поехать крышей. Добавим скелеты в шкафу, о которых мы говорили выше, и получим взрывную смесь. А это мы еще не упомянула физическое насилие, которое практиковалось сплошь и рядом. И что, есть шанс уцелеть?


Ответ четвертый. Потому что мир меняется быстрее, чем раньше

Меж тем, наш новый мир требует изрядного запаса психического здоровья. Вчерашние модели адаптации к реальности не работают. Позавчерашние можно списывать в музей. Новые условия жизни по силам лишь тем из нас, кто бесконечно гибок и имеет налаженный контакт с самим собой. Тем, кто себе доверяет и у кого высокая толерантность к неопределённости. Но откуда бы этим качествам взяться?“

В воспитательной среде, основанной на “делай, как тебе говорят”, ничего подобного не вырастает. Точнее, иногда вырастает у троечников, которые имеют врожденную способность многое пропускать мимо ушей. Этим и объясняет всем известный феномен, когда выше всех взлетают те из бывших одноклассников, кто учился кое-как. У отличников же, которые привыкли полагаться на старших, размах крыльев гораздо скромнее.

Но если сто лет назад модель “делай, как тебе сказано” более ли менее работала, сегодня опыт наших родителей - слабое подспорье. Именно потому, что мир меняется слишком быстро. По сути, чтобы выживать, нам надо учиться каждый день заново. Свежие глаза, свежий мозг, незамыленные уши - и огромная вера, что как-то, да справишься. Способен ли на это вчерашний ребёнок, замученный неврозом? Я думаю, что нет. Невроз препятствует творческой адаптации, и, не имея внутренних инструментов, чтобы справляться с вызовами жизни, мы уходим в болезнь. Депрессии, тревожные расстройства, расстройства личности - всё это и следствия, и причины глобальной неприспособленности к тем условиям, в которых мы сегодня бытуем. Чем сложнее задача, с которой сталкиваешься, тем больше выраженность симптома.

Что делать?

Окончательно понять, что незамысловатая трудотерапия, которую рекомендуют доброжелатели, еще дальше уведет тебя от той жизни, к которой нужно адаптироваться.

Перестать стыдиться собственной слабости. Прекратить смотреть на себя глазами возмущенных бабушки, деда, отца. Учиться состраданию к собственным трудностям, практиковать терпение и принятие. Лечиться, при необходимости, у психиатра, ходить, при возможности, к психологу. Признавать внутреннюю сложность, и тот факт, что между “здоров” и “сломлен болезнью” существует масса полутонов. Мир никогда не был черно-белым, а сейчас и подавно. Мы все в одной лодке. Как-нибудь да прорвемся.

Источник: Оксана Фадеева